Борис Барабанов о новом альбоме Radiohead
Услышать новый альбом Radiohead важно, если хочешь быть в курсе того, что происходит в музыке, и так дела обстоят уже более полутора десятков лет.
Но теперь каждый новый альбом Radiohead — это еще и рыночный эксперимент.
В 2007 году группа выпустила свой очередной альбом "In Rainbows" совершенно радикальным с точки зрения рынка образом. Покупателям предлагалось заказать через веб-сайт цифровой экземпляр альбома, предложив свою цену за копию, в том числе и нулевую. Несмотря на то, что большинство потребителей, конечно, денег не платили, результаты продаж превзошли все ожидания. ... Короче, это была революция, и теперь любой нестандартный жест в области продажи музыки общественность по привычке характеризует словами "как Radiohead".
Следующий альбом Radiohead "The King Of Limbs" ("Король ветвей") был назван в честь реально существующего дерева, тысячелетнего дуба, растущего неподалеку от их студии в Уилтшире.
Его появление также было обставлено самым эксцентричным образом. Группа анонсировала его релиз всего за 5 дней до дня выхода. Он был назначен на 19 февраля. А в реальности песни стали доступны еще раньше, 18-го.
Учитывая, что все общение Radiohead с внешним миром происходит через веб-сайт группы и ни от кого больше не зависит, легко представить себе, что Том Йорк или кто-то из его коллег сказал в какой-то момент: "а чего тянуть, давайте прямо сейчас" — и диск вывалился в сеть в виде mp3-файлов.
4 марта 2011 года
"Для русских читателей Джон Донн, английский поэт-метафизик (1572-1631), во-первых, автор эпиграфа к "По ком звонит колокол" Хемингуэя ("Не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по тебе").
Во-вторых, персонаж одного из лучших стихотворений Иосифа Бродского "Большая элегия. Джону Донну", написанного в 1963 году, когда Бродский знал только "какие-то отрывки из его проповедей и стихи, которые обнаружились в антологиях", и на стихи самого Донна мало похожего.
Бродский же впервые нашел, точнее, изобрел для Донна русскую интонацию — сперва в нескольких переводах, сделанных для предполагавшегося (но так и невышедшего) в серии "Литературные памятники" тома "Поэзия английского барокко", а потом в собственных стихах, в которых начиная с 1965 года видно сильнейшее влияние Донна.
То, что мы привыкли считать фирменными чертами Бродского: стихотворение как рассуждение, аргументация посредством метафор и сравнений, взятых из науки, техники, теологии, столкновение плотских и небесных тем, резкость, почти вульгарность тона — все это одновременно и черты поэзии Донна".
...
Например: "В оригинале излюбленный донновский концепт: на слезе-монете отчеканено изображение любимой".
И в самом деле, у Донна буквально написано: "Дай мне, пока я тут, пролить слезы перед твоим лицом, ибо их чеканит твое лицо, и они несут твой отпечаток, и благодаря этому чекану они чего-то стоят".
А в переводе Кружкова читаем: "Дозволь излить,/ пока я тут, все слезы пред тобой,/ ты мне их подарила и в любой / отражена".
Не осталось ни монетного пресса, ни монет, ни чекана, то есть не осталось ничего от того контраста технического описания и человеческих чувств, на каких и строится поэзия Донна.
Moon River
Moon River, wider than a mile,
Лунная река, шире чем миля,
I'm crossing you in style some day.
Я переплыву тебя однажды.
Old dream maker, you heart breaker,
Старый мечтатель, разбивающий сердца,
Wherever you're going I'm going your way.
Куда бы ты не пошел, я последую за тобой.
Two drifters off to see the world;
Двое бродяг, что решили взглянуть на мир;
There's such a lot of world to see.
В мире так много всего, что стоит увидеть.
We're after the same rainbow's end,
Мы следуем за одним и тем же концом радуги,
Waiting 'round the bend,
Рискуя так сойти с ума,
My huckleberry friend,
Мой черничный друг,
Moon River and me.
Лунная река и я.
Источник: https://www.amalgama-lab.com/songs/f/frank_sinatra/moon_river.html
© Лингво-лаборатория «Амальгама»: www.amalgama-lab.com/.
Можно с основанием утверждать, что водная нимфа Эгерия является лишь версией богини Дианы, хозяйки журчащих рек и тенистых лесов, жившей у озера и смотревшейся в зеркало спокойных вод, богини, чей греческий двойник - Артемида любила посещать озера и источники.
Отождествление Эгерии с Дианой подтверждается высказыванием Плутарха, согласно которому Эгерия была одной из нимф дуба и, по римскому поверью, управляла всеми дубовыми рощами. ...
Поэтому возможно, что Эгерия была феей как раз того источника, который струился из-под корней священного дуба. Сообщают, что такой же источник бил из основания огромного дуба в Додоне, и под его журчание жрица изрекала пророчества. Греки считали, что глоток воды из священного источника или колодца может даровать силу предвидения.
Дж. Дж. Фрэзер "Золотая ветвь"
Глава 13, "Цари Рима и Альбы"
Дж. Дж. Фрэзер "Золотая ветвь"
Глава 13, "Цари Рима и Альбы"
В честь Перуна возжигали вечные огни на капищах. Вечные костры, которые никогда не гасли, были сложены из дубовых поленьев - дерева, которое непосредственно относится к Перуну. Из дуба добывался живой огонь.
...
Дубовые рощи и леса также принадлежали этому Богу и тщательно охранялись, как священные. Когда долго не было дождя, в таких рощах взывали к Перуну, чтобы он ниспослал людям свои тучные стада (облака), которые бы напоили землю водой, а своими стрелами (молниями) сразили врага и нечистую силу.
...
Константин Багрянородный в X веке даже оставил описание ритуала связанного с дубом, которое увидел на острове Хортица: "На этом острове они совершают свои жертвоприношения, так как там стоит громадный дуб: приносят в жертву живых петухов, укрепляют они и стрелы вокруг [дуба], а другие — кусочки хлеба, мясо и что имеет каждый, как велит их обычай".
Археологами было дважды найдено священное дерево Дуб с артефактами утверждающими, что эти находки почитались нашими предками наравне с чурами и идолами.
Так, в 1909 году недалеко от устья Десны из воды был извлечен 150-летний дуб. Примечательно то, что в сравнительно молодом возрасте в ствол дерева были врезаны и успели в него врасти четыре кабаньих челюсти, которые были расположены квадратом.
В 1975 году неподалёку от первой находки было найдено второе дерево, только теперь вросшими на высоте примерно 6-ти метров оказались 9 кабаньих челюстей, а низ ствола носил следы огня.
Обе находки датируются VIII веком нашей эры.
...
В одной из украинских колядок поётся, что два дуба стояли в первозданном океане ещё до сотворения мира.
В одной из русских сказок говорится, что дуб растёт до самого неба.
В сербско-болгарском апокрифе 15 века говорится, что весь свет держится на железном дубе: "дубъ железны, еже есть прьвопосаждень, от въсего же корение на силе божией стоить".
...
Всё этого говорит нам о том, что дуб, как символ Перуна, был очень почитаем среди славянских племён и имел, как сакральный, так и Божественный облик.
Отсюда
Торгни Линдгрен "Страшит тебя минута", роман; глава 10.
и цветут-то деревья всего неделю.
гамадрилы несчастные.
И ведь даже не понятно, на кого обижаться, что все самое интересное - без меня))
N’ayez les coeurs contre nous endurcis,
Car, si pitié de nous pauvres avez,
Dieu en aura plus tôt de vous mercis.
François Villon - Ballade des pendus
...
Мы жили, как и ты. Нас больше нет.
Не вздумай осуждать — безумны люди.
Мы ничего не возразим в ответ.
Взглянул и помолись, а Бог рассудит.
Франсуа Вийон "Баллада о повешенных" (пер. Ильи Эренбурга)
...
Коль после нас ещё вам, братья, жить,
Не следует сердца ожесточать:
К тому, кто может жалость проявить,
Верней нисходит божья благодать.
То же (пер. Юрия Кожевникова)
«Пристанище оказалось пустой, как сарай, и ледяной дачей… Сначала мне нравилось жить за городом. Тогда от Мытищ до Пушкина ещё тянулся непроходимый лес. Каждый день приходилось ездить в Москву, в редакцию, и возвращаться в полночь последним поездом», – вспоминал писатель.
Так как морских кораблей в то время было мало, Зузенко состоял в резерве торгового флота и получал небольшую ставку, а когда появилась вакансия, его назначили капитаном на грузовой пароход, совершавший рейсы из Ленинграда в порты Голландии и Англии. Портовые власти туманного Альбиона его, капитана судна из Советской России, не пускали на берег, так как он был занесён в «чёрный список» за революционную работу в Австралии. Все переговоры с английскими портовыми властями «красный капитан» вёл с мостика, придерживаясь вежливого, но язвительного тона.
По утрам Зузенко и Паустовский ездили из Пушкина в Москву. Тот вагон дачного поезда, куда они садились, тотчас наполнялся пассажирами из соседних вагонов: люди собирались, чтобы послушать морские байки не знающего сомнений, грубоватого и насмешливого, строптивого и доброго человека с лицом, изуродованным боксом. Зузенко знали и пассажиры соседних станций – Мамонтовской, Клязьмы, Тарасовской и даже Мытищ. Вот как Паустовский писал об этих их совместных поездках:
«Мы с Зузенко всегда ездили вместе. В этом было для меня два преимущества: одно на пути из Москвы в Пушкино, а другое – на пути из Пушкина в Москву.
Преимущество на пути из Москвы в Пушкино состояло в том, что с Зузенко я чувствовал себя в безопасности. Человек огромной физической силы и бесстрашия, он каким-то шестым чувством узнавал любую «шпану» и немедленно переходил в наступление… Второе зузенковское преимущество было связано с утренними поездками в Москву. Во время этих поездок я выслушал множество увлекательных историй из его жизни.
Как только Зузенко входил в вагон в Пушкине, он тотчас начинал рассказывать мне эти истории. Любопытные пассажиры подсаживались поближе.
Вскоре слух об этих рассказах прошёл по всему Пушкину. В вагон, куда садился Зузенко, набивалось столько народу, что негде было присесть. Чтобы лучше слышать, пассажиры тесно сбивались вокруг капитана и наваливались мне на спину. Я долго потом не мог отдышаться.
Приходил кондуктор и начинал речь о неправильной нагрузке поезда. Все вагоны пустые, а в этот не втиснешься. Да он и не рассчитан на такую уйму пассажиров. Беспорядок! Наверняка загорятся буксы.
Каждый раз Зузенко и пассажиры вступали с кондуктором в беспорядочный технический спор и доказывали ему, что вагон «не просядет и буксы не сгорят».
Отсюда
Дж. Дж. Фрэзер "Золотая ветвь", Глава 9, "Поклонение деревьям"
on n'abat pas un chene du premier coup - с первого удара крепкий дуб не срубить; трудное дело требует времени и труда
petit homme abat grand chene - мал человек, а большой дуб рубит; мал, да удал
Франц. выражение, связанное с историями о рыцарях, которые получали в ленное владение еще не завоеванные замки в Испании.
My November Guest
My Sorrow, when she's here with me,
Thinks these dark days of autumn rain
Are beautiful as days can be;
She loves the bare, the withered tree;
She walks the sodden pasture lane.
Her pleasure will not let me stay.
She talks and I am fain to list:
She's glad the birds are gone away,
She's glad her simple worsted gray
Is silver now with clinging mist.
The desolate, deserted trees,
The faded earth, the heavy sky,
The beauties she so truly sees,
She thinks I have no eye for these,
And vexes me for reason why.
Not yesterday I learned to know
The love of bare November days
Before the coming of the snow,
But it were vain to tell her so,
And they are better for her praise.
Роберт Фрост
Моя ноябрьская гостья
Когда ко мне приходит скорбь,
Темные дни осенних дождей
Кажутся ей лучше всех;
Деревья она любит сухими и голыми;
Гулять ей нравится по вязким тропам луга.
Ради нее и я не останусь дома.
Они говорит - и мне приятно это слышать, -
как радует ее, что птицы улетели,
как хорошо, что прицепившийся туман
посеребрил серую шерсть ее наряда.
Отчаявшиеся обнаженные деревья,
Погасшая земля, нагруженное небо -
Красоты эти ей видны так ясно,
Что, усомнившись в моих глазах,
Она пытается узнать мешающую мне причину.
Нет, не вчера ценить я научился
Любовь ноябрьских дней
До снега голых;
Но лишним было б ей сказать об этом -
Ее хвала ведь делает их только лучше.
...
Первый сюрприз "ноябрьских" стихов Фроста - незаметное нам, но не его соотечественникам грамматическое насилие. Мы привыкли к тому, что скорбь, как тоска, грусть и печаль, - женского рода. ... Но это - в русском, а не английском, где Фросту пришлось придать Скорби род.
Раз Скорбь - она, то герой - он. Муж, отец, хозяин, он больше, сильнее, старше, опытней, умней. Поставив на местоимение, Фрост внес и в поэтическую ситуацию масштаб. "Она" наивна, "он" умудрен, ибо знает, что от Скорби не избавиться, без нее не обойтись. Она внутри, а он снаружи. С ней надо жить и выводить гулять, особенно - ее любимой порой.
Увиденный Скорбью пейзаж кажется знакомым, но странным - будто на него смотрит родное существо не нашей породы. Безмозглое и счастливое, как щенок, оно радо всему что есть. Только с таким характером можно полюбить изнанку красоты - грязную, опустошенную природу. Пока не выпал всескрывающий снег, ноябрь, оставшийся без летней палитры, может добавить к серому цвету лишь другое серое, которое в своем ослеплении Скорбь величает "серебром".
Ей так хорошо, что она хочет поделиться с хозяином. Но что есть у Скорби такого, чего он не знает? Ведь Скорбь - неот'емлемая часть героя, и, чтобы она не стала целым, он признает ее права, учится с ней жить и любить то же, что любит и хвалит она.
Как тень Скорбь нельзя прогнать; как тень, она растет вместе с календарем. Ноябрь - ее звездный час, час пик, а не червей. Он хорош уже тем, что хуже не будет: стоит его пережить, как станет легче.
Фрост знал, что говорил. Он жил на ферме и написал эти стихи, когда у него умер ребенок - не первый и не последний. Но нам об этом знать не обязательно.
...
В Вермонте до сих пор держат буржуйки: кругом - березы, и дрова дешевле мазута.
Александр Генис, "Своими словами"
...Относительно бедуинов Восточной Африки известно, что "ни один смерч не промчится на их пути без того, чтобы за ним не погналась дюжина мужчин с обнаженными кинжалами, нанося удары в центр пыльного столба с намерением изгнать злого духа, который, согласно поверью, скачет верхом на урагане".
В свете подобных примеров заслуживает полного доверия рассказ Геродота, который современные критики об'явили бессмыслицей. Не ручаясь за истинность повествования, он рассказывает, что однажды в стране псиллов (современное Триполи) дующий с Сахары ветер высушил все водоемы. Народ посовещался и в полном составе отправился на войну против южного ветра. Но когда они вошли в пустыню, на воинов обрушился самум и погреб всех до единого. Эта история вполне могла быть передана одним из тех, кто видел, как они в боевом строю, под бой барабанов и кимвалов исчезли в красном облаке крутящегося песка".
Дж. Дж. Фрэзер "Золотая ветвь", глава 5, "Магический контроль за погодой"